Неолиберальные историки

Э. Голдман одним из первых среди неолиберальных историков обнаружил присутствие в буржуазно-реформистских движениях представителей монополистического капитала, но дал этому факту откровенно апологетическое объяснение. Голдман изобразил их в роли просвещенной элиты, добровольно отдавшей свой голос либерально-реформистским интеллектуалам и политикам в целях утверждения в стране рационально регулируемой конкуренции34. Разношерстные социальные слои Америки втиснуты Голдманом в «единый поток» общенационального реформистского движения.
Д. З. Иаури, уже упоминавшийся биограф Т. Рузвельта, доказывал, что тот вовлек в движение за реформы все общественные классы. «Прогрессивное движение, — пишет Маури, — было движением всей нации за лучшую Америку». «Прогрессизм, — развивал эту точку зрения Р. Хофстедтер, — был не столько движением какого-либо класса или коалиции классов против определенного класса или группы, а, скорее, оп был широким и удивительно доброжелательным движением большинства общества за идеалы самовозрождения». А неолиберальный историк Тилен трактовал «прогрессистское» движение как «сотрудничество различных социальных групп — священников, бизнесменов, рабочих, фермеров, социальных реформаторов, ученых и политиков».
Марксистско-ленинский метод исторического анализа позволяет обнаружить в «прогрессистском» движении начала XX в., как и в любом последующем крупном движении за реформы, наличие самых разнообразных мотивов, острые политические разногласия и классовые противоречия. На левом фланге оказались боевые профсоюзные объединения и социалистическая партия, а также мелкобуржуазные антимонополистические движения от популистов до белламистов и «разгребателей грязи». Они нацеливались на радикальные социально-политические преобразования, включавшие национализацию тех отраслей промышленности и коммерции, где процесс монополизации зашел особенно далеко, на широкое рабочее законодательство, развитие системы «прямой» политической демократии.
• Переход к интеллектуальному будущему

Пассивная сила в политике

«Со временем она (современная корпорация) будет все больше проявлять себя как пассивная, а не активная сила в политике. В отличие от независимого предпринимателя, полностью ориентирующегося на республиканскую партию, она будет избегать решительного перехода на платформу какой-либо политической партии. Она не станет высказывать свое мнение по вопросам, вызывающим особый накал политических страстей», — утверждает Гэлбрейт.
Промонополистический характер высказываний Гэлбрейта очевиден. Несомненна и утопическая реформистская окраска его ожиданий, связанных с эволюцией монополий. Фактически Гэлбрейт воспроизводит давнишнюю теорию «ультраимпериализма» оппортунистического идеолога II Интернационала К. Каутского, доказывавшего, что частнокапиталистические монополии автоматически, без революционного вмешательства перерастут в свою противоположность и будут служить целям «всеобщего благоденствия».
Оценки Гэлбрейта грубо искажают реальные факты социального и политического положения американских монополий. Вопреки его мнению о том, что монополии с 30-х годов оказывали неизменную поддержку буржуазному реформизму, их отношение к государственному социально-экономическому законодательству крайне противоречиво. Монополии идут, например, на расширение социальных расходов в острокризисных ситуациях, а в обычные времена стремятся избавиться от них. А опыт президента Рейгана показал, что государственно-монополистический капитализм США стал тяготиться социальными расходами даже в условиях нарастающего классового недовольства эксплуатируемых масс. Кроме того, самые важные социально-экономические завоевания пролетариата США были вырваны им у государства вопреки воле монополий. Не случайно капитал США не примирился с ними: так, после второй мировой войны по настоянию монополий были приняты последовательно законы Тафта — Хартли, Лэндрэ-ма — Гриффина и другие акты, резко ограничивавшие завоевания рабочего класса 30-х годов. Следует отметить крайне опасный характер вывода Гэлбрейта о возрастающей «политической пассивности» монополий: он дезориентирует общественность США в отношении позиций самой мощной силы, противостоящей демократии.
классика поэзии

Идейно-политические течения

Дело в том, что в республиканской партии и в американском консерватизме как идейно-политическом течении в целом еще во второй половине 30-х годов обозначилась тенденция к определенному пересмотру традиционно-индивидуалистических основ74. Платформа республиканской1 партии 1936 г., утверждавшая, что «нью дилеры» в течение трех лет пребывания у власти «обесчестили американские традиции», тем не менее обещала поддержать социальное страхование по безработице и старости, право-рабочих на образование профсоюзов и коллективный договор. Что касается аграрной политики, то республиканцы; обвиняли демократов в «присвоении их принципов». Обозначившаяся тенденция усвоения республиканцами государственно-монополистических программ была закреплена в платформах партии 40-х годов.
Приход к власти (1953 г.) республиканцев во главе с Эйзенхауэром и первые годы их правления обнаружили, что они весьма далеки от возвращения к принципам Гувера, на что рассчитывал Флин и другие консервативные критики «нового курса». Уже в первом президентском послании Эйзенхауэр выступил за государственную систему охраны окружающей среды, регулирование трудовых отношений, контроль над сельскохозяйственным производством, развитие системы социального страхования76. Администрация Эйзенхауэра сделала определенные практические шаги в развитии социальных и экономических программ ГМК, что позволило газете «Вашингтон пост» констатировать в 1956 г.: «Пребывание у власти администрации Эйзенхауэра способствовало внедрению в политику республиканцев реформизма «нового курса». Администрации удалось добиться консолидации этих реформ и скромных результатов в развитии социального обеспечения, строительстве железных дорог, водного пути на Св. Лаврентии и в некоторых других вопросах».
классика поэзии

Анализ Гэлбрейта

В анализе Гэлбрейта основные надежды на дальнейшие реформаторские нововведения в США связаны с альянсом государства и «техноструктуры» монополий. В то же время рабочее движение рассматривается как уходящая с исторической арены сила: «Каждое из рассмотренных выше изменений — переход власти от собственника и предпринимателя к техноструктуре, технический прогресс, регулирование рынка и совокупного спроса и абсолютная необходимость регулирования цен и заработной платы — сказалось на положении профсоюзов. Каждое из этих изменений влекло за собой уменьшение их роли»47. По мере развития научно-технической революции, роста численности «белых» и уменьшения «синих воротничков» профсоюзы, согласно прогнозу Гэлбрейта, умрут естественной смертью. Так неолиберальная утопия Гэлбрейта венчается повторением реакционного вывода буржуазного «рабочеведения» о скорой «смерти» рабочего движения.
В работах лидеров неолиберальной школы выдвинута концепция развития государственного экономического и социального реформизма в США по восходящей линии. Его наиболее важным этапом единодушно признается «новый курс», который определжтся как «революция» (К. Деглер), «социал-демократический этап» (Р. Хофстедтер), «новый строй» (А. Шлезингер-младший) или «революция, остановившаяся на полпути» (У. Лектенберг).
«Новый курс», согласно неолибералам, перетряхнул все сферы общественной жизни и изменил положение всех общественных классов в США. Его экономическая политика, утверждал Р. Собел, означала «начало конца господства Уоллстрита над финансовым капитализмом... перемещение экономической власти из нижней части Манхэттэна (район Нью-Йорка, где сконцентрированы основные банки США) в Вашингтон... конец эпохи капитализма свободного предпринимательства и начало периода контролируемого капитализма».
стихи о любви

Неолиберальные апологеты

«Новый курс», доказывали другие его неолиберальные апологеты, противопоставил «Большому Бизнесу» «Большое правительство» и «Большие профсоюзы», создав тем самым в США общество «уравновешивающих сил» (определение Дж. Гэлбрейта). Неолиберальными авторами всячески превозносился и превозносится «радикальный» подход Ф. Д. Рузвельта и его партии к проблеме фермерства, их «конструктивная» борьба с безработицей, нищетой и т. д.
Отличительной чертой апологетических интерпретаций истории буржуазного реформизма явлжтся всепоглощающий интерес к всевозможным буржуазно-реформистским доктринам, декларациям, социально-экономическим законодательным актам, с одной стороны, и почти полное отсутствие интереса к вопросам о соотношении этого законодательства с практикой, о глубине и широте его реального воплощения в жизнь эксплуатируемых масс — с другой. Данная черта особенно бросается в глаза при знакомстве с работами лидеров неолиберальной школы. В тех редких случаях, когда неолиберальные авторы задаются вопросом о реальном воплощении в жизнь государственного социально-экономического законодательства, они явно злоупотребляют официальной статистикой, наводящей глянец на государственно-монополистический капитализм и буржуазный реформизм США.
Критические, или неортодоксальные, тенденции в неолиберальной школе не выходят за рамки частных расхождений и порой направлены даже на усиление ее апологетических черт. В последние годы, например, неолиберальная школа обнаружила стремление представить историю государственно-монополистического регулирования и буржуазного реформизма в США как непрерывный процесс, основанный на глубокой преемственности политики демократов и республиканцев, т. е. успешно развивавшийся не только в периоды правления В. Вильсона, Ф. Д. Рузвельта, Дж. Кеннеди, но и в годы пребывания у власти Эйзенхауэра, Никсона и даже... Гувера.
красивые любовные стихи

Государство всеобщего благоденствия

Изданная несколько лет назад монография признанного метра неолиберальной школы Р. Тагвелла «Не в ногу: от Трумэна до Никсона», в которой подвергались критике президенты, не сумевшие развить принципы «нового курса», звучит чуть ли не как нелицеприятная правда на фоне восхвалений неолибералами консервативных преемников Рузвельта в Белом доме.
Для новейшей неолиберальной историографии характерно особенно подчеркивать современные, относящиеся к 60—70-м годам, «достижения» «государства всеобщего благоденствия» и доказывать, что они существенно развили социально-экономическое законодательство «нового курса». В свете этого объяснима критическая позиция ее выразителей в отношении «недоделок» и «недостатков» администрации «нового курса». Показательна, например, монография О. Грэхэма «К плановому обществу: от Рузвельта до Никсона».
Книга Грэхэма интересна, помимо всего прочего, тем, что представляет в развернутом виде позицию того зыбкого направления в неолиберализме 70-х — начала 80-х годов, которое получило название «нового реформизма» и которое попыталось вдохнуть жизнь в социально-реформистскую традицию (политическими лидерами «нового реформизма» выступали Ю. Маккарти и Дж. Макговерн).
Грэхэм поставил своей целью проследить развитие США от «дезорганизованного капитализма» к «плановому обществу», идеалы которого, по его мнению, еще далеко не реализованы, но вполне достижимы в этой стране. Исходная теоретическая установка неолиберального историка заключается в том, что государственное социально-экономическое планирование — объективная реальность зрелого американского капитализма, прокладывающая себе дорогу независимо от того, какая партия находится у власти.
поэзия

Развитие планового общества

Грэхэм не случайно акцентирует внимание на развитии «планового общества» в годы пребывания у власти правительства Р. Никсона, желая подчеркнуть тем самым, что идеал «планирования» интегрирован даже в платформу республиканской партии. И не случайно он настойчиво подчеркивает, что выдвижение на повестку дня «новым курсом» 30-х годов идеи «планового общества» ни в коем случае не зависело от личности Ф. Д. Рузвельта, а было неизбежно, даже если бы у власти остался Г. Гувер. Более того, в полемическом задоре Грэхэм создал образ Рузвельта, дискредитирующий этого политика: Рузвельт предстает как президент-дилетант, мечущийся между своими консервативными индивидуалистическими убеждениями и реформистскими программами, хаотично хватающийся то за дефицитное финансирование, то за монетаристские схемы, обращающийся наугад к некоторым идеям «планового общества» и терпящий сокрушительное поражение в их практической реализации.
Грэхэму свойственны критические оценки «нового курса»: с его точки зрения, в 30-е годы были упущены многие благоприятные возможности для развития «планового общества». Главная ошибка правительства Ф. Д. Рузвельта, согласно интерпретации Грэхэма, заключалась в том, что вместо обращения к долгосрочному экономическому планированию оно выступило в качестве «государства-маклера», желавшего угодить непосредственным запросам всех классов и развившего посреднические, но не властно планирующие функции. Как результат, правительство не смогло ликвидировать ни одного из разрушительных последствий кризиса 1929 г. Отдельные позитивные экономические показатели 30-х годов, доказывал Грэхэм, были обусловлены не правительственной политикой, а волей случая. Так, некоторая стабилизация сельскохозяйственных цен явилась следствием нескольких кряду засух в 30-е годы. Другие же последствия кризиса 1929 г., в первую очередь безработица, были ликвидированы в результате развития военной экономики в 40-е годы.
поэзия