Проблемы капиталистической Америки

Но даже официальные данные во многих случаях не могут скрыть неразрешимых социальных противоречий США. В последние два десятилетия сложилась (в дополнение ко многим другим) еще одна парадоксальная ситуация: хотя государственно-монополистические социальные расходы многократно возросли, никаких сколько-нибудь, ощутимых результатов этот рост не принес. Подтверждение тому — нерешенность одной из наиболее острых социальных проблем капиталистической Америки — безработицы. В 60-е годы в США был принят целый ряд мер государственной подготовки, распределения и регулирования рабочей силы, преследующих цель обеспечения «полной занятости». Тем не менее наблюдалось не сокращение, а увеличение безработицы: ее минимальный уровень в 50-х годах был равен 2,9%, в 60-х — 4,3, в 70-х — 2,6% 64. И это несмотря на прирост общей численности рабочих мест в 1970—1979 гг. на 12 млн. Признавая поражение в борьбе с безработицей, официальные органы должны были пойти на пересмотр определения полной занятости. Если раньше занятость считалась «полной», когда число безработных не превышало 3 %, а несколько позже — 4 %, то теперь этот процент повышен до 4,8.
Стремительное увеличение государственных расходов в США в 60—70-е годы, значительную часть которых составило государственно-монополистическое финансирование потребностей капиталистического роста и социальные расходы, обернулось галопирующей инфляцией и, как следствие, ростом стоимости жизни. В 60-е годы темпы прироста розничных цен на потребительские товары в США составляли в среднем 2,8% в год, в 70-е — 6—8%, в 1979 г.— 13,3%, а в 1980 г.— 13,5% (реальные доходы населения США только за 1979 г. упали почти на 8%).
классика поэзии

Антициклические меры

При этом государственная политика «агрессивного» дефицитного финансирования, которая, согласно неокейнсианской теории, являлась главным средством государственно-монополистического поддержания и стимулирования капиталистического роста, регулирования совокупного спроса и предложения, не дала какого-нибудь ощутимого экономического эффекта. Более того, экономические показатели американского государственно-монополистического капитализма резко ухудшились. Если в 1961—1969 гг. среднегодовой темп прироста валового национального продукта составлял 4,3 %, а промышленного производства — 5,9%, то в 1971—1979 гг. — соответственно 3,2 и 3,9%, при этом во второй половине 70-х годов эти показатели составили 2,5 и 2,7 %66. Доля США в суммарном промышленном производстве капиталистического мира снизилась за 30 лет (с 1948 г.) с 49,8 до 37,3%. Соответственно снизилась доля промышленной продукции США на мировом капиталистическом рынке. На рубеже 80-х годов США оказались на седьмом месте среди капиталистических стран по производству валового национального продукта на душу населения, а по уровню жизни — даже на десятом.
Усиление кризисных явлений американского капитализма принуждало правительство США хвататься за самые разные, зачастую взаимоисключающие друг друга средства их врачевания. Так, традиционные антикризисные и антициклические меры — дефицитное финансирование, снижение налогов и ссудного процента — были несовместимы с антиинфляционными мерами — сокращением государственных расходов, повышением налогов и ссудного процента. Государственно-монополистическое регулирование в США зашло в тупик, «государство всеобщего благоденствия» стремительно приближалось к банкротству. Это не могло не повлиять на отношение к нему буржуазной идеологии.
популярные стихотворения

Философские убеждения

Хотя в 70-е годы в американской буржуазной историографии, как было показано выше, продолжало увеличиваться число работ, интерпретирующих буржуазный реформизм с неолиберальных позиций, в еще большей степени в этот период возросло количество монографий в статей, подвергших его острой консервативной критике. Главная вина за социально-экономические неурядицы со временной Америки была возложена консерваторами именно на расширяющееся государственное социально-экономическое регулирование.
От консерватизма к неоконсерватизму: агония буржуазной идеологии
Традиция консервативной критики буржуазного реформизма и государственно-монополистического капитализма зародилась в США давно, вместе с возникновением самих этих явлений. Но в оформленном виде она появилась на свет в ходе идейных дискуссий вокруг «нового курса». Консервативные критики «нового курса» выступили в качестве ревнителей «твердого индивидуализма», для которых интенсивное государственно-монополистическое регулирование означало ни много ни мало как «социалистическое перерождение» США.
Первые критики «нового курса» от консервативной историографии, среди которых выделялись Э. Робинсон, Д. Лоуренс и особенно Д. Флин, упрекали Ф. Д. Рузвельта и его окружение в беспринципности, отсутствии твердых философских убеждений, приспособленчестве. Политические враги критиковали Рузвельта как марксиста и коммуниста, но, писал Флин, в действительности его отличительной чертой было полное отсутствие «фундаментальных принципов». Хотя консервативные историки соглашались, с теми либеральными авторами, которые считали подлинной основой государственно-монополистических мероприятий Рузвельта прагматизм, их оценка этого качества «нового курса» имела существенное отличие. Если для неолибералов политический прагматизм и отсутствие идеологических привязанностей выступают в качестве чуть ли не главной добродетели американских политических партий и государственных деятелей, то для консерваторов такой" добродетелью является верность идейно-политическим устоям капитализма, в первую очередь буржуазному индивидуализму.
поэзия

Реформистские преобразования нового курса

Хотя реформистские преобразования «нового курса» носили стихийный характер, это, с точки зрения консервативных историков, не преуменьшало опасности «врастания» США в социализм и не снимало ответственности за это с Рузвельта и его окружения. Консервативные критики сравнивали «новый курс» обычно с социализмом, указывая на сходство многих реформ Рузвельта с программой социалистической партии США 30-х годов, но нередко сопоставляли их и с мероприятиями фашистских режимов в Италии и Германии. Все это свидетельствовало о демагогическом характере консервативной критики, стремлении ее выразителей скомпрометировать «нью дилеров» любыми средствами и представить себя не только ревнителями устоев «американизма», но и поборниками демократии. Консерваторы также в немалой степени способствовали укоренению в буржуазной идеологии реакционного мифа о «тождестве» социализма и фашизма (концепция тоталитаризма).
Консервативные историки предъявили Рузвельту множество самых разных обвинений, однако главным среди них было обвинение в сотрудничестве с коммунистами. Во время президентской кампании 1936 г., указывал Флин, Рузвельт принял полмиллиона долларов от Конгресса производственных профсоюзов, а ведь в КПП, возмущался консервативный историк, на ведущих позициях укрепились коммунисты! В аргументации Флина любопытно то; что, желая дискредитировать Рузвельта как «агента народного фронта», он признавал огромное влияние в Конгрессе производственных профсоюзов коммунистов и вступал в противоречие с буржуазными «рабочеведами», отрицавшими какое-либо воздействие компартии на КПП. Данный факт свидетельствовал о научной беспринципности консервативного историка: признание им влиятельных позиций коммунистов в КПП объясняется, конечно, не жаждой объективности, а ненавистью к Рузвельту, принявшему поддержку профсоюзов.
поэзия

Политический лгун

Консервативные историки, обвиняя Рузвельта, называли его политическим «лгуном». Они указывали, что в практической деятельности Рузвельт поступился всеми обещаниями, высказанными во время предвыборной кампании 1932 г. Лидер демократов, доказывали они, обещал укрепить золотой стандарт, сократить налоги, ликвидировать бюджетный дефицит, но в действительности взвинтил налоги и увеличил многократно дефицит.
Одно из наиболее распространенных обвинений консервативных историков по адресу «пью дилеров» — нарушение ими конституции США. Отмечалось, например, что федеральная конституция строго регламентировала прерогативы конгресса, делегированные ему в целях достижения «всеобщего благоденствия», но Рузвельт и демократическая партия пренебрегли этими ограничениями. Особенно подчеркивалось, что конституция разрешала федеральным властям лишь регулирование «коммерции», т. е. торговли, между штатами, никак не предполагая регулирования промышленности, к которому прибег президент. Рузвельту вменялось в вину разрушение основ федерализма, узурпация прав штатов, прямое покушение на права собственности и узурпация частной собственности в форме незаконных видов налогообложения70.
В поисках истоков рузвельтовской «тирании» консервативные авторы обращались к реформистским преобразованиям начала XX в. и обрушивали гнев на поправку к конституции 1912 г., декларировавшую право федерального правительства на сбор подоходных налогов. Консервативная критика являла собою пример легалистско-правовой интерпретации, полностью игнорировавшей социально-экономическую обусловленность как «нового курса», так и государственно-монополистического регулирования. Консервативные историки исходили из того, что, оставаясь в рамках традиционно-индивидуалистического подхода и конституционализма, можно было вполне справиться с последствиями социально-экономического кризиса 1929 г. Любопытно, что некоторые из них придерживались рецептов, схожих с монетаристским подходом рейгановской администрации к экономическим проблемам современных США.
стихи о любви

Упадок американской республики

Развенчивая «новый курс» любыми имевшимися в их. распоряжении средствами, консервативные историки обращались порой и к аргументам, характерным для левых критиков. Так, Флин указывал, что Рузвельт, взвинтив за годы своего президентства государственный долг США с 19 до 250 млрд. долл., не смог реально помочь ни безработным, ни беднякам, ни престарелым. Консервативный историк, говоря о размере пенсии по старости, определенном в 8 долл. в неделю, восклицал: «Может ли кто-нибудь вообразить, что 8 долларов в неделю достаточны для существования, особенно если учесть, что рузвельтовская-инфляция съедала половину этой суммы?»72 Критика Флина, как и других консерваторов, при всей правдоподобности в отдельных частных вопросах носила по сути глубоко демагогический и реакционный характер: она ориентировала и призывала правящие круги США вернуться к буржуазно-индивидуалистическим первоосновам «американизма», которые означали ничем не ограниченное частнокапиталистическое накопление, а следовательно, полный произвол монополий в отношении эксплуатируемых: масс.
Д. Флин заканчивал свою монографию, носившую претенциозное заглавие «Упадок американской республики и пути ее спасения», оптимистическим пророчеством: правительство Эйзенхауэра, несомненно, обнаружило намерение покончить с дефицитным бюджетом и прочими грехами демократической партии, что вселжт надежду на возрождение американизма. Оценки консервативным историком идеологии и практической деятельности республиканской: партии, однако, отстали от жизни по меньшей мере на 15 лет.
красивые любовные стихи

Новый республиканизм

Констатация «Вашингтон пост» отразила оформление такого явления, как «новый республиканизм», т. е. реформированной в направлении интегрирования государственно-монополистических мер платформы республиканской партии. «Новый республиканизм» в свою очередь стал одним из идейных источников неоконсерватизма, варианта доктрины ГМК в рамках консервативной идеологии. Эта трансформация консерватизма повлияла на возникновение новых оценок истории буржуазного реформизма «справа». Законченный вид они получили в книге А. Ларсона «Республиканец смотрит на свою партию», написанной с неоконсервативных позиций.
Ларсон рассматривал социально-экономические меры «нового курса» как неотъемлемую часть современного американизма и заявлял, что «новый республиканизм» одобряет государственный контроль над промышленным и сельскохозяйственным производством, социальное страхование и государственное строительство школ, больниц, жилья. Вместе с тем он указывал, что «новый республиканизм» — это не простое воспроизведение «нового курса», который, согласно критическому комментарию Ларсона, не имел последовательной философии, двигался на ощупь на основе «то либеральных, то консервативных мер».
Хотя Ларсон утверждал, что «новый курс» не содержал в себе никакой философии, его критика политики Рузвельта означала осознание ее либерально-реформистских черт. Главный порок «нового курса», с точки зрения Ларсона, заключался в акценте на перераспределение существующего национального дохода. Приоритет же «нового республиканизма», указывал он, состоит в увеличении размеров «национального пирога», что-де автоматически расширяет и долю в нем каждого социального слоя. Государственное экономическое регулирование, подытоживал он, должен служить цели роста «национального пирога», а не его перераспределению.
Одну из мер подобного регулирования Ларсон видел в резком ослаблении налогового обложения корпораций в периоды экономических спадов. Он выступил гораздо более правоверным кейнсианцем, чем демократы, когда подверг критике «нью дилеров» за «закручивание» налогового пресса в 30-е годы. Ларсон также критиковал Рузвельта за недостаточные усилия по поддержанию доходов фермерства.
стихи о любви