Неолиберальная утопия

Грэхэм реалистически оценивает многие стороны «нового курса». Однако теоретико-методологическая основа его критического видения — это очередная неолиберальная иллюзия, исходящая из возможности разрешения основополагающих противоречий капитализма в рамках самого капитализма. Грэхэм серьезно верит в возможность долгосрочного социально-экономического структурного планирования без ликвидации частной собственности на средства производства. Подобно другим выразителям неолиберальной утопии, он исходит из того, что такое планирование носит внеклассовый характер, может быть как социалистическим, так и капиталистическим. В действительности же даже самый развитый государственно-монополистический капитализм не способен удовлетворить запросам и ожиданиям Грэхэма, ибо он не может развиваться и существовать «без оглядки» на мотив частнокапиталистического накопления монополий. Пока основные средства производства остаются в руках последних, буржуазное государство обречено выступать по преимуществу в роли «пожарной команды» социально-экономических кризисов и удовлетворять требования монополистической экономики.
Примеры Грэхэма из практики государственно-монополистического регулирования 70-х годов, призванные подтвердить всеобъемлющие потенциальные возможности планирования в США, выглядят крайне неубедительно. Грэхэм много пишет о всевозможных законодательных программах Никсона, включая злополучный проект о гарантированном годовом доходе для каждой американской семьи. Но когда встал вопрос о реальных нововведениях Никсона в сфере долгосрочного планирования, неолиберальный историк смог назвать лишь несколько незначительных мер, самой крупной среди которых был закон об охране окружающей среды (по злой иронии судьбы созданное Никсоном Агентство по охране окружающей среды не преуспело в своей деятельности, но зато запятнало себя грязными скандалами в начале 80-х годов).
аматорские стихи

Идеалы далеки от реализации

Сам Грэхэм должен был признать, что идеалы «общества планирования», а среди них всеобщая занятость, государственное обеспечение жильем, ликвидация нищеты, так же далеки от реализации, как и 50 лет назад. А ведь все эти идеалы являются само собой разумеющимися правами граждан во всех социалистических странах.
Особую популярность в неолиберальной историографии в последние годы приобретает тема развития социального обеспечения в США. Во многих американских университетах введены спецкурсы по этой теме, а монографии Р. Бремнера, У. Трэттнера, Д. Либи, Д. Паттерсона и других признанных авторитетов по истории социального страхования и вспомоществования включены в списки обязательной литературы общих курсов по американской истории.
Всем современным буржуазным исследованиям по истории социального обеспечения присуща одна общая черта: социальная политика буржуазного государства рассматривается вне контекста классовой борьбы (отдельные отсылки к ней не меняют сути дела) и представляется как процесс постепенного и неуклонного увеличения актов и институтов социального обеспечения в результате усилий «социальных работников», реформаторов и т. д. При этом основой политики социального обеспечения, изображаемой неизменно как «всеобщее благоденствие», объявляется Декларация независимости 1776 г. с ее широкой трактовкой «естественных» и «неотчуждаемых» прав человека.
Типичные черты новейшей неолиберальной историографии политики социального обеспечения воплощены в обобщающей монографии Д. Паттерсона «Война Америки против бедности. 1900—1980». Следуя последней моде, Паттерсон весьма критически оценивал первые этапы государственной политики социального обеспечения в США. «Новый курс» в его интерпретации не более как робкий подход к проблемам безработицы, нищеты, необеспеченной старости. Зато в качестве подлинной «революции» в политике «всеобщего благоденствия» он представил период с 1965 по 1975 г. Особенно высокие баллы выставляет Паттерсон «войне против бедности» Л. Джонсона, цели которой, по его определению, носили «по преимуществу превентивный и более оптимистический» характер в сравнении с социальными программами «нового курса».
классика поэзии

Радикализм политики

Радикализм политики социального обеспечения 60— 70-х годов Паттерсон видит в том, что она дополнила программы социального страхования «нового курса», распространявшегося на трудовое население Америки, программами социального вспомоществования, включившими в сферу социального обеспечения нетрудоспособных американцев, а также бедняков, одиноких матерей и других социальных аутсайдеров американского общества. При подведении итогов политики социального обеспечения Паттерсон, подобно другим буржуазным авторам, опирается на данные официальной статистики. В ряде случаев они выглядят весьма впечатляюще. Например, они свидетельствуют, что «революция» Л. Джонсона действительно почти искоренила бедность в США: в 1959 г. число американцев, живущих в бедности, равнялось 22% всего населения (39 млн.), в 1965 г. - 17% (32 млн.), в 1968 г. - 13% (25 млн.), в 1973 г.— 11% (23 млн.), а с вычетом лиц,, достигавших прожиточного минимума при помощи правительственных продовольственных талонов.
Официальная статистика и ее буржуазные интерпретаторы не отвечают, однако, на вопрос, почему после джонсоновской «революции» в США произошел, если можно так выразиться, ренессанс бедности (в 1986 г. число бедняков превысило 35 млн. человек) и почему такие прогрессивные авторы, как С. Лене, считают ее «неискоренимым пороком Америки»? Ответ на этот вопрос заключен в самой природе государственно-монополистического капитализма: целенаправленная борьба с бедностью чужда ему. Вот почему бедность в США быстро возрождается даже после самой эффектной, типа джонсоновской «революции», пожарной меры правительства.
Официальная статистика, кроме всего прочего, опирается на предположения и расчеты, призванные продемонстрировать эффективность буржуазно-реформистских программ. Например, в 1973 г., когда в США, согласно официальной статистике, «борьба с бедностью» приблизилась к успешному концу, статистический орган АФТ — КПП привел данные о том, что прожиточный минимум занижен ею почти вдвое и что количество бедняков в Америке составляет в действительности до 33% всего населения.
стихи о любви

Проблемы капиталистической Америки

Но даже официальные данные во многих случаях не могут скрыть неразрешимых социальных противоречий США. В последние два десятилетия сложилась (в дополнение ко многим другим) еще одна парадоксальная ситуация: хотя государственно-монополистические социальные расходы многократно возросли, никаких сколько-нибудь, ощутимых результатов этот рост не принес. Подтверждение тому — нерешенность одной из наиболее острых социальных проблем капиталистической Америки — безработицы. В 60-е годы в США был принят целый ряд мер государственной подготовки, распределения и регулирования рабочей силы, преследующих цель обеспечения «полной занятости». Тем не менее наблюдалось не сокращение, а увеличение безработицы: ее минимальный уровень в 50-х годах был равен 2,9%, в 60-х — 4,3, в 70-х — 2,6% 64. И это несмотря на прирост общей численности рабочих мест в 1970—1979 гг. на 12 млн. Признавая поражение в борьбе с безработицей, официальные органы должны были пойти на пересмотр определения полной занятости. Если раньше занятость считалась «полной», когда число безработных не превышало 3 %, а несколько позже — 4 %, то теперь этот процент повышен до 4,8.
Стремительное увеличение государственных расходов в США в 60—70-е годы, значительную часть которых составило государственно-монополистическое финансирование потребностей капиталистического роста и социальные расходы, обернулось галопирующей инфляцией и, как следствие, ростом стоимости жизни. В 60-е годы темпы прироста розничных цен на потребительские товары в США составляли в среднем 2,8% в год, в 70-е — 6—8%, в 1979 г.— 13,3%, а в 1980 г.— 13,5% (реальные доходы населения США только за 1979 г. упали почти на 8%).
классика поэзии

Антициклические меры

При этом государственная политика «агрессивного» дефицитного финансирования, которая, согласно неокейнсианской теории, являлась главным средством государственно-монополистического поддержания и стимулирования капиталистического роста, регулирования совокупного спроса и предложения, не дала какого-нибудь ощутимого экономического эффекта. Более того, экономические показатели американского государственно-монополистического капитализма резко ухудшились. Если в 1961—1969 гг. среднегодовой темп прироста валового национального продукта составлял 4,3 %, а промышленного производства — 5,9%, то в 1971—1979 гг. — соответственно 3,2 и 3,9%, при этом во второй половине 70-х годов эти показатели составили 2,5 и 2,7 %66. Доля США в суммарном промышленном производстве капиталистического мира снизилась за 30 лет (с 1948 г.) с 49,8 до 37,3%. Соответственно снизилась доля промышленной продукции США на мировом капиталистическом рынке. На рубеже 80-х годов США оказались на седьмом месте среди капиталистических стран по производству валового национального продукта на душу населения, а по уровню жизни — даже на десятом.
Усиление кризисных явлений американского капитализма принуждало правительство США хвататься за самые разные, зачастую взаимоисключающие друг друга средства их врачевания. Так, традиционные антикризисные и антициклические меры — дефицитное финансирование, снижение налогов и ссудного процента — были несовместимы с антиинфляционными мерами — сокращением государственных расходов, повышением налогов и ссудного процента. Государственно-монополистическое регулирование в США зашло в тупик, «государство всеобщего благоденствия» стремительно приближалось к банкротству. Это не могло не повлиять на отношение к нему буржуазной идеологии.
популярные стихотворения

Философские убеждения

Хотя в 70-е годы в американской буржуазной историографии, как было показано выше, продолжало увеличиваться число работ, интерпретирующих буржуазный реформизм с неолиберальных позиций, в еще большей степени в этот период возросло количество монографий в статей, подвергших его острой консервативной критике. Главная вина за социально-экономические неурядицы со временной Америки была возложена консерваторами именно на расширяющееся государственное социально-экономическое регулирование.
От консерватизма к неоконсерватизму: агония буржуазной идеологии
Традиция консервативной критики буржуазного реформизма и государственно-монополистического капитализма зародилась в США давно, вместе с возникновением самих этих явлений. Но в оформленном виде она появилась на свет в ходе идейных дискуссий вокруг «нового курса». Консервативные критики «нового курса» выступили в качестве ревнителей «твердого индивидуализма», для которых интенсивное государственно-монополистическое регулирование означало ни много ни мало как «социалистическое перерождение» США.
Первые критики «нового курса» от консервативной историографии, среди которых выделялись Э. Робинсон, Д. Лоуренс и особенно Д. Флин, упрекали Ф. Д. Рузвельта и его окружение в беспринципности, отсутствии твердых философских убеждений, приспособленчестве. Политические враги критиковали Рузвельта как марксиста и коммуниста, но, писал Флин, в действительности его отличительной чертой было полное отсутствие «фундаментальных принципов». Хотя консервативные историки соглашались, с теми либеральными авторами, которые считали подлинной основой государственно-монополистических мероприятий Рузвельта прагматизм, их оценка этого качества «нового курса» имела существенное отличие. Если для неолибералов политический прагматизм и отсутствие идеологических привязанностей выступают в качестве чуть ли не главной добродетели американских политических партий и государственных деятелей, то для консерваторов такой" добродетелью является верность идейно-политическим устоям капитализма, в первую очередь буржуазному индивидуализму.
поэзия

Реформистские преобразования нового курса

Хотя реформистские преобразования «нового курса» носили стихийный характер, это, с точки зрения консервативных историков, не преуменьшало опасности «врастания» США в социализм и не снимало ответственности за это с Рузвельта и его окружения. Консервативные критики сравнивали «новый курс» обычно с социализмом, указывая на сходство многих реформ Рузвельта с программой социалистической партии США 30-х годов, но нередко сопоставляли их и с мероприятиями фашистских режимов в Италии и Германии. Все это свидетельствовало о демагогическом характере консервативной критики, стремлении ее выразителей скомпрометировать «нью дилеров» любыми средствами и представить себя не только ревнителями устоев «американизма», но и поборниками демократии. Консерваторы также в немалой степени способствовали укоренению в буржуазной идеологии реакционного мифа о «тождестве» социализма и фашизма (концепция тоталитаризма).
Консервативные историки предъявили Рузвельту множество самых разных обвинений, однако главным среди них было обвинение в сотрудничестве с коммунистами. Во время президентской кампании 1936 г., указывал Флин, Рузвельт принял полмиллиона долларов от Конгресса производственных профсоюзов, а ведь в КПП, возмущался консервативный историк, на ведущих позициях укрепились коммунисты! В аргументации Флина любопытно то; что, желая дискредитировать Рузвельта как «агента народного фронта», он признавал огромное влияние в Конгрессе производственных профсоюзов коммунистов и вступал в противоречие с буржуазными «рабочеведами», отрицавшими какое-либо воздействие компартии на КПП. Данный факт свидетельствовал о научной беспринципности консервативного историка: признание им влиятельных позиций коммунистов в КПП объясняется, конечно, не жаждой объективности, а ненавистью к Рузвельту, принявшему поддержку профсоюзов.
поэзия