Анализ Гэлбрейта

В анализе Гэлбрейта основные надежды на дальнейшие реформаторские нововведения в США связаны с альянсом государства и «техноструктуры» монополий. В то же время рабочее движение рассматривается как уходящая с исторической арены сила: «Каждое из рассмотренных выше изменений — переход власти от собственника и предпринимателя к техноструктуре, технический прогресс, регулирование рынка и совокупного спроса и абсолютная необходимость регулирования цен и заработной платы — сказалось на положении профсоюзов. Каждое из этих изменений влекло за собой уменьшение их роли»47. По мере развития научно-технической революции, роста численности «белых» и уменьшения «синих воротничков» профсоюзы, согласно прогнозу Гэлбрейта, умрут естественной смертью. Так неолиберальная утопия Гэлбрейта венчается повторением реакционного вывода буржуазного «рабочеведения» о скорой «смерти» рабочего движения.
В работах лидеров неолиберальной школы выдвинута концепция развития государственного экономического и социального реформизма в США по восходящей линии. Его наиболее важным этапом единодушно признается «новый курс», который определжтся как «революция» (К. Деглер), «социал-демократический этап» (Р. Хофстедтер), «новый строй» (А. Шлезингер-младший) или «революция, остановившаяся на полпути» (У. Лектенберг).
«Новый курс», согласно неолибералам, перетряхнул все сферы общественной жизни и изменил положение всех общественных классов в США. Его экономическая политика, утверждал Р. Собел, означала «начало конца господства Уоллстрита над финансовым капитализмом... перемещение экономической власти из нижней части Манхэттэна (район Нью-Йорка, где сконцентрированы основные банки США) в Вашингтон... конец эпохи капитализма свободного предпринимательства и начало периода контролируемого капитализма».
стихи о любви

Неолиберальные апологеты

«Новый курс», доказывали другие его неолиберальные апологеты, противопоставил «Большому Бизнесу» «Большое правительство» и «Большие профсоюзы», создав тем самым в США общество «уравновешивающих сил» (определение Дж. Гэлбрейта). Неолиберальными авторами всячески превозносился и превозносится «радикальный» подход Ф. Д. Рузвельта и его партии к проблеме фермерства, их «конструктивная» борьба с безработицей, нищетой и т. д.
Отличительной чертой апологетических интерпретаций истории буржуазного реформизма явлжтся всепоглощающий интерес к всевозможным буржуазно-реформистским доктринам, декларациям, социально-экономическим законодательным актам, с одной стороны, и почти полное отсутствие интереса к вопросам о соотношении этого законодательства с практикой, о глубине и широте его реального воплощения в жизнь эксплуатируемых масс — с другой. Данная черта особенно бросается в глаза при знакомстве с работами лидеров неолиберальной школы. В тех редких случаях, когда неолиберальные авторы задаются вопросом о реальном воплощении в жизнь государственного социально-экономического законодательства, они явно злоупотребляют официальной статистикой, наводящей глянец на государственно-монополистический капитализм и буржуазный реформизм США.
Критические, или неортодоксальные, тенденции в неолиберальной школе не выходят за рамки частных расхождений и порой направлены даже на усиление ее апологетических черт. В последние годы, например, неолиберальная школа обнаружила стремление представить историю государственно-монополистического регулирования и буржуазного реформизма в США как непрерывный процесс, основанный на глубокой преемственности политики демократов и республиканцев, т. е. успешно развивавшийся не только в периоды правления В. Вильсона, Ф. Д. Рузвельта, Дж. Кеннеди, но и в годы пребывания у власти Эйзенхауэра, Никсона и даже... Гувера.
красивые любовные стихи

Государство всеобщего благоденствия

Изданная несколько лет назад монография признанного метра неолиберальной школы Р. Тагвелла «Не в ногу: от Трумэна до Никсона», в которой подвергались критике президенты, не сумевшие развить принципы «нового курса», звучит чуть ли не как нелицеприятная правда на фоне восхвалений неолибералами консервативных преемников Рузвельта в Белом доме.
Для новейшей неолиберальной историографии характерно особенно подчеркивать современные, относящиеся к 60—70-м годам, «достижения» «государства всеобщего благоденствия» и доказывать, что они существенно развили социально-экономическое законодательство «нового курса». В свете этого объяснима критическая позиция ее выразителей в отношении «недоделок» и «недостатков» администрации «нового курса». Показательна, например, монография О. Грэхэма «К плановому обществу: от Рузвельта до Никсона».
Книга Грэхэма интересна, помимо всего прочего, тем, что представляет в развернутом виде позицию того зыбкого направления в неолиберализме 70-х — начала 80-х годов, которое получило название «нового реформизма» и которое попыталось вдохнуть жизнь в социально-реформистскую традицию (политическими лидерами «нового реформизма» выступали Ю. Маккарти и Дж. Макговерн).
Грэхэм поставил своей целью проследить развитие США от «дезорганизованного капитализма» к «плановому обществу», идеалы которого, по его мнению, еще далеко не реализованы, но вполне достижимы в этой стране. Исходная теоретическая установка неолиберального историка заключается в том, что государственное социально-экономическое планирование — объективная реальность зрелого американского капитализма, прокладывающая себе дорогу независимо от того, какая партия находится у власти.
поэзия

Развитие планового общества

Грэхэм не случайно акцентирует внимание на развитии «планового общества» в годы пребывания у власти правительства Р. Никсона, желая подчеркнуть тем самым, что идеал «планирования» интегрирован даже в платформу республиканской партии. И не случайно он настойчиво подчеркивает, что выдвижение на повестку дня «новым курсом» 30-х годов идеи «планового общества» ни в коем случае не зависело от личности Ф. Д. Рузвельта, а было неизбежно, даже если бы у власти остался Г. Гувер. Более того, в полемическом задоре Грэхэм создал образ Рузвельта, дискредитирующий этого политика: Рузвельт предстает как президент-дилетант, мечущийся между своими консервативными индивидуалистическими убеждениями и реформистскими программами, хаотично хватающийся то за дефицитное финансирование, то за монетаристские схемы, обращающийся наугад к некоторым идеям «планового общества» и терпящий сокрушительное поражение в их практической реализации.
Грэхэму свойственны критические оценки «нового курса»: с его точки зрения, в 30-е годы были упущены многие благоприятные возможности для развития «планового общества». Главная ошибка правительства Ф. Д. Рузвельта, согласно интерпретации Грэхэма, заключалась в том, что вместо обращения к долгосрочному экономическому планированию оно выступило в качестве «государства-маклера», желавшего угодить непосредственным запросам всех классов и развившего посреднические, но не властно планирующие функции. Как результат, правительство не смогло ликвидировать ни одного из разрушительных последствий кризиса 1929 г. Отдельные позитивные экономические показатели 30-х годов, доказывал Грэхэм, были обусловлены не правительственной политикой, а волей случая. Так, некоторая стабилизация сельскохозяйственных цен явилась следствием нескольких кряду засух в 30-е годы. Другие же последствия кризиса 1929 г., в первую очередь безработица, были ликвидированы в результате развития военной экономики в 40-е годы.
поэзия

Неолиберальная утопия

Грэхэм реалистически оценивает многие стороны «нового курса». Однако теоретико-методологическая основа его критического видения — это очередная неолиберальная иллюзия, исходящая из возможности разрешения основополагающих противоречий капитализма в рамках самого капитализма. Грэхэм серьезно верит в возможность долгосрочного социально-экономического структурного планирования без ликвидации частной собственности на средства производства. Подобно другим выразителям неолиберальной утопии, он исходит из того, что такое планирование носит внеклассовый характер, может быть как социалистическим, так и капиталистическим. В действительности же даже самый развитый государственно-монополистический капитализм не способен удовлетворить запросам и ожиданиям Грэхэма, ибо он не может развиваться и существовать «без оглядки» на мотив частнокапиталистического накопления монополий. Пока основные средства производства остаются в руках последних, буржуазное государство обречено выступать по преимуществу в роли «пожарной команды» социально-экономических кризисов и удовлетворять требования монополистической экономики.
Примеры Грэхэма из практики государственно-монополистического регулирования 70-х годов, призванные подтвердить всеобъемлющие потенциальные возможности планирования в США, выглядят крайне неубедительно. Грэхэм много пишет о всевозможных законодательных программах Никсона, включая злополучный проект о гарантированном годовом доходе для каждой американской семьи. Но когда встал вопрос о реальных нововведениях Никсона в сфере долгосрочного планирования, неолиберальный историк смог назвать лишь несколько незначительных мер, самой крупной среди которых был закон об охране окружающей среды (по злой иронии судьбы созданное Никсоном Агентство по охране окружающей среды не преуспело в своей деятельности, но зато запятнало себя грязными скандалами в начале 80-х годов).
аматорские стихи

Идеалы далеки от реализации

Сам Грэхэм должен был признать, что идеалы «общества планирования», а среди них всеобщая занятость, государственное обеспечение жильем, ликвидация нищеты, так же далеки от реализации, как и 50 лет назад. А ведь все эти идеалы являются само собой разумеющимися правами граждан во всех социалистических странах.
Особую популярность в неолиберальной историографии в последние годы приобретает тема развития социального обеспечения в США. Во многих американских университетах введены спецкурсы по этой теме, а монографии Р. Бремнера, У. Трэттнера, Д. Либи, Д. Паттерсона и других признанных авторитетов по истории социального страхования и вспомоществования включены в списки обязательной литературы общих курсов по американской истории.
Всем современным буржуазным исследованиям по истории социального обеспечения присуща одна общая черта: социальная политика буржуазного государства рассматривается вне контекста классовой борьбы (отдельные отсылки к ней не меняют сути дела) и представляется как процесс постепенного и неуклонного увеличения актов и институтов социального обеспечения в результате усилий «социальных работников», реформаторов и т. д. При этом основой политики социального обеспечения, изображаемой неизменно как «всеобщее благоденствие», объявляется Декларация независимости 1776 г. с ее широкой трактовкой «естественных» и «неотчуждаемых» прав человека.
Типичные черты новейшей неолиберальной историографии политики социального обеспечения воплощены в обобщающей монографии Д. Паттерсона «Война Америки против бедности. 1900—1980». Следуя последней моде, Паттерсон весьма критически оценивал первые этапы государственной политики социального обеспечения в США. «Новый курс» в его интерпретации не более как робкий подход к проблемам безработицы, нищеты, необеспеченной старости. Зато в качестве подлинной «революции» в политике «всеобщего благоденствия» он представил период с 1965 по 1975 г. Особенно высокие баллы выставляет Паттерсон «войне против бедности» Л. Джонсона, цели которой, по его определению, носили «по преимуществу превентивный и более оптимистический» характер в сравнении с социальными программами «нового курса».
классика поэзии

Радикализм политики

Радикализм политики социального обеспечения 60— 70-х годов Паттерсон видит в том, что она дополнила программы социального страхования «нового курса», распространявшегося на трудовое население Америки, программами социального вспомоществования, включившими в сферу социального обеспечения нетрудоспособных американцев, а также бедняков, одиноких матерей и других социальных аутсайдеров американского общества. При подведении итогов политики социального обеспечения Паттерсон, подобно другим буржуазным авторам, опирается на данные официальной статистики. В ряде случаев они выглядят весьма впечатляюще. Например, они свидетельствуют, что «революция» Л. Джонсона действительно почти искоренила бедность в США: в 1959 г. число американцев, живущих в бедности, равнялось 22% всего населения (39 млн.), в 1965 г. - 17% (32 млн.), в 1968 г. - 13% (25 млн.), в 1973 г.— 11% (23 млн.), а с вычетом лиц,, достигавших прожиточного минимума при помощи правительственных продовольственных талонов.
Официальная статистика и ее буржуазные интерпретаторы не отвечают, однако, на вопрос, почему после джонсоновской «революции» в США произошел, если можно так выразиться, ренессанс бедности (в 1986 г. число бедняков превысило 35 млн. человек) и почему такие прогрессивные авторы, как С. Лене, считают ее «неискоренимым пороком Америки»? Ответ на этот вопрос заключен в самой природе государственно-монополистического капитализма: целенаправленная борьба с бедностью чужда ему. Вот почему бедность в США быстро возрождается даже после самой эффектной, типа джонсоновской «революции», пожарной меры правительства.
Официальная статистика, кроме всего прочего, опирается на предположения и расчеты, призванные продемонстрировать эффективность буржуазно-реформистских программ. Например, в 1973 г., когда в США, согласно официальной статистике, «борьба с бедностью» приблизилась к успешному концу, статистический орган АФТ — КПП привел данные о том, что прожиточный минимум занижен ею почти вдвое и что количество бедняков в Америке составляет в действительности до 33% всего населения.
стихи о любви