Цель государственного социально-экономического законодательства заключалась, по Кроули, в регулировании взаимоотношений между новыми социальными силами и коалициями в направлении достижения классовой гармонии и «всеобщего благоденствия».
Доктрина «новой свободы», ставшая кредо демократической партии в момент прихода к власти В. Вильсона, напротив, требовала восстановления и защиты традиционных «свобод», особенно же позиций мелких предпринимателей, фермеров, торговцев в сфере бизнеса. Требованиям «нового национализма» о «регулировании» монополий доктрина «новой свободы» противопоставляла требование «регулирования» конкуренции в смысле защиты ее от узурпаторских намерений крупных корпораций. Доктрина «новой свободы» не получила (да и не могла получить) практического воплощения в годы президентства В. Вильсона, но ее антимонополистическая риторика помогала распространять в массах представления о демократической партии как о защитнице «маленького человека».
Согласно интерпретации Голдмана—Шлезингера, соперничество «нового национализма» и «новой свободы» завершилось на втором этапе буржуазно-реформистских преобразований Ф. Д. Рузвельта. Если на первом этапе «нового курса», доказывали они, Рузвельт был озабочен восстановлением экономических позиций капитализма и, следовательно, достижением взаимопонимания между государством и корпорациями, то на втором этапе он уделил главное внимание конкурентным возможностям мелкого бизнеса, фермерства, социальным правам рабочих и всех «забытых американцев»40. Интерпретация Голдмана — Шлезингера является, можно сказать, образцом неолиберальной утопии: она трактует государственно-монополистическое регулирование как идеальный компромисс монополий, немонополистической буржуазии, пролетариата, обеспечивающий их интересы в полной мере.
Более реалистический и одновременно более промонополистический характер носит интерпретация исторического опыта государственно-монополистического регулирования Хофстедтера — Гэлбрейта.
Замок Сен Жермен.
