Неолиберальные историки

Э. Голдман одним из первых среди неолиберальных историков обнаружил присутствие в буржуазно-реформистских движениях представителей монополистического капитала, но дал этому факту откровенно апологетическое объяснение. Голдман изобразил их в роли просвещенной элиты, добровольно отдавшей свой голос либерально-реформистским интеллектуалам и политикам в целях утверждения в стране рационально регулируемой конкуренции34. Разношерстные социальные слои Америки втиснуты Голдманом в «единый поток» общенационального реформистского движения.
Д. З. Иаури, уже упоминавшийся биограф Т. Рузвельта, доказывал, что тот вовлек в движение за реформы все общественные классы. «Прогрессивное движение, — пишет Маури, — было движением всей нации за лучшую Америку». «Прогрессизм, — развивал эту точку зрения Р. Хофстедтер, — был не столько движением какого-либо класса или коалиции классов против определенного класса или группы, а, скорее, оп был широким и удивительно доброжелательным движением большинства общества за идеалы самовозрождения». А неолиберальный историк Тилен трактовал «прогрессистское» движение как «сотрудничество различных социальных групп — священников, бизнесменов, рабочих, фермеров, социальных реформаторов, ученых и политиков».
Марксистско-ленинский метод исторического анализа позволяет обнаружить в «прогрессистском» движении начала XX в., как и в любом последующем крупном движении за реформы, наличие самых разнообразных мотивов, острые политические разногласия и классовые противоречия. На левом фланге оказались боевые профсоюзные объединения и социалистическая партия, а также мелкобуржуазные антимонополистические движения от популистов до белламистов и «разгребателей грязи». Они нацеливались на радикальные социально-политические преобразования, включавшие национализацию тех отраслей промышленности и коммерции, где процесс монополизации зашел особенно далеко, на широкое рабочее законодательство, развитие системы «прямой» политической демократии.
• Переход к интеллектуальному будущему

Пассивная сила в политике

«Со временем она (современная корпорация) будет все больше проявлять себя как пассивная, а не активная сила в политике. В отличие от независимого предпринимателя, полностью ориентирующегося на республиканскую партию, она будет избегать решительного перехода на платформу какой-либо политической партии. Она не станет высказывать свое мнение по вопросам, вызывающим особый накал политических страстей», — утверждает Гэлбрейт.
Промонополистический характер высказываний Гэлбрейта очевиден. Несомненна и утопическая реформистская окраска его ожиданий, связанных с эволюцией монополий. Фактически Гэлбрейт воспроизводит давнишнюю теорию «ультраимпериализма» оппортунистического идеолога II Интернационала К. Каутского, доказывавшего, что частнокапиталистические монополии автоматически, без революционного вмешательства перерастут в свою противоположность и будут служить целям «всеобщего благоденствия».
Оценки Гэлбрейта грубо искажают реальные факты социального и политического положения американских монополий. Вопреки его мнению о том, что монополии с 30-х годов оказывали неизменную поддержку буржуазному реформизму, их отношение к государственному социально-экономическому законодательству крайне противоречиво. Монополии идут, например, на расширение социальных расходов в острокризисных ситуациях, а в обычные времена стремятся избавиться от них. А опыт президента Рейгана показал, что государственно-монополистический капитализм США стал тяготиться социальными расходами даже в условиях нарастающего классового недовольства эксплуатируемых масс. Кроме того, самые важные социально-экономические завоевания пролетариата США были вырваны им у государства вопреки воле монополий. Не случайно капитал США не примирился с ними: так, после второй мировой войны по настоянию монополий были приняты последовательно законы Тафта — Хартли, Лэндрэ-ма — Гриффина и другие акты, резко ограничивавшие завоевания рабочего класса 30-х годов. Следует отметить крайне опасный характер вывода Гэлбрейта о возрастающей «политической пассивности» монополий: он дезориентирует общественность США в отношении позиций самой мощной силы, противостоящей демократии.
классика поэзии

Идейно-политические течения

Дело в том, что в республиканской партии и в американском консерватизме как идейно-политическом течении в целом еще во второй половине 30-х годов обозначилась тенденция к определенному пересмотру традиционно-индивидуалистических основ74. Платформа республиканской1 партии 1936 г., утверждавшая, что «нью дилеры» в течение трех лет пребывания у власти «обесчестили американские традиции», тем не менее обещала поддержать социальное страхование по безработице и старости, право-рабочих на образование профсоюзов и коллективный договор. Что касается аграрной политики, то республиканцы; обвиняли демократов в «присвоении их принципов». Обозначившаяся тенденция усвоения республиканцами государственно-монополистических программ была закреплена в платформах партии 40-х годов.
Приход к власти (1953 г.) республиканцев во главе с Эйзенхауэром и первые годы их правления обнаружили, что они весьма далеки от возвращения к принципам Гувера, на что рассчитывал Флин и другие консервативные критики «нового курса». Уже в первом президентском послании Эйзенхауэр выступил за государственную систему охраны окружающей среды, регулирование трудовых отношений, контроль над сельскохозяйственным производством, развитие системы социального страхования76. Администрация Эйзенхауэра сделала определенные практические шаги в развитии социальных и экономических программ ГМК, что позволило газете «Вашингтон пост» констатировать в 1956 г.: «Пребывание у власти администрации Эйзенхауэра способствовало внедрению в политику республиканцев реформизма «нового курса». Администрации удалось добиться консолидации этих реформ и скромных результатов в развитии социального обеспечения, строительстве железных дорог, водного пути на Св. Лаврентии и в некоторых других вопросах».
классика поэзии