Грэхэм не случайно акцентирует внимание на развитии «планового общества» в годы пребывания у власти правительства Р. Никсона, желая подчеркнуть тем самым, что идеал «планирования» интегрирован даже в платформу республиканской партии. И не случайно он настойчиво подчеркивает, что выдвижение на повестку дня «новым курсом» 30-х годов идеи «планового общества» ни в коем случае не зависело от личности Ф. Д. Рузвельта, а было неизбежно, даже если бы у власти остался Г. Гувер. Более того, в полемическом задоре Грэхэм создал образ Рузвельта, дискредитирующий этого политика: Рузвельт предстает как президент-дилетант, мечущийся между своими консервативными индивидуалистическими убеждениями и реформистскими программами, хаотично хватающийся то за дефицитное финансирование, то за монетаристские схемы, обращающийся наугад к некоторым идеям «планового общества» и терпящий сокрушительное поражение в их практической реализации.
Грэхэму свойственны критические оценки «нового курса»: с его точки зрения, в 30-е годы были упущены многие благоприятные возможности для развития «планового общества». Главная ошибка правительства Ф. Д. Рузвельта, согласно интерпретации Грэхэма, заключалась в том, что вместо обращения к долгосрочному экономическому планированию оно выступило в качестве «государства-маклера», желавшего угодить непосредственным запросам всех классов и развившего посреднические, но не властно планирующие функции. Как результат, правительство не смогло ликвидировать ни одного из разрушительных последствий кризиса 1929 г. Отдельные позитивные экономические показатели 30-х годов, доказывал Грэхэм, были обусловлены не правительственной политикой, а волей случая. Так, некоторая стабилизация сельскохозяйственных цен явилась следствием нескольких кряду засух в 30-е годы. Другие же последствия кризиса 1929 г., в первую очередь безработица, были ликвидированы в результате развития военной экономики в 40-е годы.
поэзия
